Психопатологической стороной неврологических заболеваний очень редко интересуются психиатры общего профиля. Это предмет непосредственного изучения нейропси-хиатра. Однако следует иметь в виду, что: 1) нейропсихиатрические знания могут быть полезными для понимания механизмов формирования психопатологических синдромов у больных психиатрической клиники; 2) распад нервной и психической деятельности может быть осмыслен с точки зрения организации нервно-психической деятельности здорового человека.
Сказанное можно проиллюстрировать многими примерами нарушений, проявляющихся, например, в зрительной, двигательной и чувствительных сферах.
В 1950 году А.Р. Лурия и А.В. Скородумова описали так называемую «фиксированную» гемианопсию. Она, как правило, развивается на фоне истинной, действительно имеющей место левосторонней гемианопсии и сочетается с ней (Кок Е.П., 1967). Эта ге-мианопсия не осознается больными, поэтому жалобы не нее отсутствуют. Она сочетается с другими нарушениями, обусловленными игнорированием (например, зрительным) того, что оказывается слева от больного или в левой половине поля его зрения. Так, у описанного А.Р. Лурия и А.В. Скородумовой больного обнаруживалось в частности расстройство чтения: он начинал читать с середины строчки или даже с середины слова. Больной не способен компенсировать зрительный дефект посредством перемены направления взора и положения головы, усиления активности глазодвигательных реакций. Игнорируя «дефектное» поле зрения, он видит только в пределах сохранного поля.
Обратимся к двигательной сфере. М.Б. Кроль утверждал, что движения человека сами по себе — ничто. Важнейшее значение приобретает их осознание. Оно представляет собой важный психический компонент движений, их комбинации. Из движений складываются действия — наше поведение. В течение индивидуальной жизни возникают новые комбинации движений. Необходимо их «осознание»: мы «научаемся» использовать двигательные механизмы для осуществления определенных целей, для решения определенных задач, которые ставят меняющиеся ситуации жизненной обстановки, меняющиеся констелляции. Мы научаемся использовать движения для действия (одеваться, раздеваться, причесываться и т.д.). Это свойство движений может быть потеряно при апрак-сии — отсутствии (исчезновении) способности организовывать их сочетание.
Нарушение движений может играть частичную роль в динамической афазии, аграфии.
Показаны особые нарушения двигательного поведения у правшей при очаговых поражениях правого полушария мозга. Автоматизированная жестикуляция описана психиатром Украинского нейрохирургического института Л.Г. Разумовской-Молукало (1963) у больной с очаговым сосудистым поражением правого полушария мозга. В исследовании Г.П. Губиной (1964) автоматизированная жестикуляция не отмечалась ни у одного из 60 больных с очаговыми сосудистыми поражениями левого полушария мозга.
Паракинезы, автоматизированные движения, по мнению СВ. Бабенковой (1971), наиболее типичны для острых очаговых сосудистых поражений правого полушария головного мозга наряду с нарушениями схемы тела и изменениями психики. Автор подчеркивает частоту нарушения схемы тела при поражении правого полушария. Она изучила 300 больных с расстройствами мозгового кровообращения в левом (150 больных) и правом (150 больных) полушариях мозга. Будучи невропатологом, СВ. Бабенкова была вынуждена в своей монографии, посвященной клиническим синдромам поражении правого полушария мозга, уделить, пожалуй, большее внимание психопатологической и нейропсихологической симптоматике: гемисоматоагнозии, анозогнозии, деперсонализации (псевдополимелии.-ощущениям разделения тела на части и изменения их величины), ощущению отчуждения (отсутствия) конечностей (как правило, левых), апракто-агностическому синдрому, нарушениям право-левой ориентировки, пальцевой агнозии, левостороннему сенсорному невниманию, аллестезии, агнозии на лица и т.д. Больные игнорируют, скажем, левосторонний гемипарез (плегию). Недооценивают или совсем не осознают, отрицают нарушения движений в левых конечностях. Причем интересен тот факт, что отрицание дефекта часто сочетается с конфабуляциями и псевдореминисценциями.
Эта книга относится к числу тех немногочисленных, можно сказать, единичных, работ, в которых имеется описание больных-левшей и отличающих их от правшей клинических особенностей. К сожалению, в литературе сравнительное описание больных — правшей и левшей — как правило, отсутствует. Но СВ. Бабенкова лишь констатирует «врожденное» левшество у трех больных с апракто-агностическим синдромом, развившимся при поражении левого полушария: из них один переученный левша и один со скрытыми признаками левшества. Из материала СВ. Бабенковой можно понять, что эти левши отличались от правшей: 1) развитием синдрома, характерного для правополушарного поражения мозга, при кровоизлиянии в левое полушарие; 2) отсутствием характерных для правополушарного сосудистого поражения нарушений схемы тела, анозогнозии, аутотопоагнозии, псевдополимелии, отчуждения конечностей, ап-рактогностического синдрома. «Возникновение этих расстройств при очагах в левом полушарии является большой редкостью». Интересно и указание на отсутствие у левшей «своеобразных изменений сознания и психики», которые наблюдались у больных-правшей с поражением правого полушария мозга, пространственной гемиагно-зии, гемисоматоагнозии.